Сел он не на хозяйский диван, а на корточки, прислонившись спиной к чемоданной стенке.

– Тебе виднее. В сумочные, стало быть?

– Ну…

– А ты уже работал сумочным?

– Ну… работал.

Феоктист Степаныч врунишек не любил. За вранье и выставить мог – единожды и навеки. Но этот растрепа вроде бы как и не врал.

– Су-моч-ным! – весомо уточнил дедушка. – В дамской деловой сумке. Служил?

– В дамской – нет. А что? Такое уж сложное дело? Сколь там добра-то поместится, в той сумке? – вопрос был одновременно риторическим и презрительным. – Вся она – с гулькин нос!

– Добро-то, братец, этакое… С одними тенями для глаз намаешься, – предупредил Феоктист Степаныч. – Коробок раскрывается, а они – как мука, в ком сбитая, рассыпаются, вся подкладка в пыли. Еще вот пилка для ногтей. Хозяйка ее, пилку, на место не кладет, прямо так бросает, и пилка подкладку рвет. Еще вот, скажем, блокнот – тут смотреть нужно, чтобы страницы не загибались.

– Смотреть могу, – согласился гость. – Так что – место еще не занято?

– Да ты уж третий приходишь, – сообщил дедушка. – Бабушка из пятой квартиры просилась, они там с дедом не поладили, разводиться собрались. Как в ту сумку посмотрела – ой, мамочки, говорит, тут же одной приборки не оберешься! И бумажек-то, бумажек! Начнешь выбрасывать – а вдруг дельную выбросишь? Потом еще портфельный хозяин заглядывал. У него такое горе – парнишка школу окончил, портфельчик уже без надобности, снесли на помойку. Тоже я ему сумку показал, а он чихать принялся. Аллергия у него на духи…

– А бабушка – не вернется? – решил уточнить гость.

– Не-е, не вернется. Ей там за дедом хорошо. Только телевизор смотреть не велит. А она уж пристрастилась. И сам посуди: там она – домовиха-госпожа, особа почтенная, а тут кто? Сумочная! То есть – у меня в подчинении.

– Ну так берешь, что ли?

– С испытательным сроком разве взять? – сам себя спросил дедушка. – Две недели. Идет?